Данила Давыдов (р. 1977, Москва) – поэт, прозаик, литературный критик, эссеист, художник. Кандидат филологических наук. Автор десяти книг стихов, книги прозы, книги статей и рецензий. Переведен на основные европейские языки. Многочисленные публикации в толстых и тонких журналах, альманахах и сборниках. Трансгуманист.
когда казалось бы всё на месте
всё устаканилось, тишина
мы совершаем какое-то действие
точнее, не совершаем, и вот ведь, на
нас внезапно бросаются силы
не сотворенные ничьей рукой
прости, моя милая, прости, мой милый,
но вот они – тишина и покой
нельзя оставить всё так, как было
хотя оно и неясно как
ты знаешь, милая, да, я знаю, милый
это всё небессмысленный, но пустяк
я опасаюсь открытых окон
оттуда будущее так и прёт
промозгла степь, но затхл кокон
с какой стороны ни глянь – это вот
окажется рядом, что твой избыток
всепонимания, что твой навяз.
не так уж и плохо, а мы-то, мы-то?
а мы – бесконечный такой рассказ
матвею валентиновичу снится до сих пор
как на одном киносеансе чапаев выплывает,
как на следующий же день солнце встает на западе,
ну, или как поглядеть,
где-то там, возможно, вообще не встает,
но, как ни посмотри, это ничего не меняет
мир, спровоцированный и поколебленный,
ты сам и не заметил, думает матвей валентинович,
что с тобой это неоднократно уже бывало,
но вновь и вновь, отмечает он, новый шаг
отменяет предыдущий, будто бы
и воскресенье не было чудом
кто ходит в гости по утрам,
тому просыпаться трудно,
а хозяевам-то вовсе лечь
еще пока не удалось
пока немыслимые игры
ты ведешь с воображаемым своим
собеседником, хозяева
смиряются, с тем, что ты вот к ним
напевая песенку,
задремывая на ходу,
поднимаешься по лесенке
туда, где ох тебе не рады,
но ждут
говорят что работал в полиции
александр семенович штырь
врут, наверно – он враг амуниции
признает только ветер и пыль
по ночам ему кажется: чучелом
век стоять бы, стеречь огород
существо его этим измучено,
на работу никто не берет
серый плащ производства советского
промелькнет среди гаражей
и исчезнет. он родом из детского
и похоже, что умер уже
когда на цепь посажена собака
она возможно аллегория чего
а может просто на цепи собака
корми ее, и больше ничего
так много с чем, проснемся и уснем,
и вновь проснемся, за окном темно
и даже если жуть – она ведь жуть и всё
а вовсе даже не какой символ
слов всегда сильней предметы –
здесь не нужно объяснять –
у кого-то вроде где-то
кто-то силился понять,
отчего при этой силе
мы с предметами враги
а слова в презренном мире
отмеряют нам шаги?
нет ответа персонажу
скучно, что не отвечай
но и в скуке этой даже
слышен стон первоначал
мир, устроенный нелепо
не дающий мирно жить
он, послушай, просто скрепа,
то-чего-не-может-быть
он, поверь, в расчеты даже
не пролезет, как ни тычь
все мы хрюши и степаши,
он – закадровый кузьмич
плюнет, разотрет и спляшет
нечто вроде гопака
так вот и дела все наши
ну, хоть живы мы пока
приснилось средь ночи: шпильгаген
под утро приснилось: степан щипачёв
но не было рядом бумаги
и мы не узнаем, зачем и про что
когда средь волшебного бала
волшебных видений твоих
какой-то вещает: тебя, мол, не стало –
приснится скорей не шпильгаген, а жмых
не следует у сновиденья
выспрашивать, что за фигня
возможны любые значенья –
но всем схоронить бы меня
засунуть за шкаф или в ящик
сказать щипачеву, был тут, но исчез –
вот это у на настояще,
а сон – бытия ненадежный протез
но нет, я не верю в такие ужимки
случайных, но верных врагов
сердца их пусты так, мозги их так жидки
в реальности без берегов!
мне снятся кроты, гугеноты и лисы,
мне снится изысканный панголин,
мне снятся чапаев и крысы,
а значит, я тут не один
(Несостоявшаяся басня)
большевики поймали зайца
и ну его обобществлять,
а заяц
